– Вы ее потом не отмоете, – сказала сестра Петера Нья.

– Неважно, – ответила шлюха в порыве великодушия. – Косынка все равно чужая.

Кот пожал всем руки, и толпа стала рассеиваться.

– Так что же, – сказал кот, видя, что народ расходится,

– теперь, когда меня вытащили, я уже никому не интересен? Кстати, где петух?

– Хватит! – сказал Петер Нья. – Пойдемте выпьем и забудьте о петухе.

Вокруг кота теперь оставались только человек в тапочках, Петер Нья, его сестра, шлюха и два американца.

– Пошли выпьем за здоровье кота, – предложила шлюха.

– А девочка не дурна, – сказал кот. – Но какого пошиба! А в общем-то я бы охотно переспал с ней сегодня ночью.

– Успокойтесь, – сказала сестра Петера Нья.

Шлюха стала трясти своих спутников.

– Пошли!.. Пить!.. Коньяк!.. – объявила она, стараясь произносить каждое слово как можно отчетливее.

– Yeah! Cognac!

Петер Нья шел впереди с котом на руках, остальные следовали за ним. Бистро на улице Ришер было еще открыто.

– Семь рюмок коньяку! – заказала шлюха. – Я угощаю.

– Вот это девочка! И живется же ее коту, – с завистью сказал кот. – Официант! Мне добавьте немного валерьянки.

Подали коньяк, и все радостно чокнулись.

Бедный котик, наверно, простудился! Может, дать ему выпить антигриппина?

Услышав это, кот поперхнулся и выплюнул коньяк.

– За кого она меня принимает, – обратился он к Петеру Нья. – Кот я или не кот, в конце концов!

Теперь, при свете ламп дневного света, все увидели, что это был за кот. Кот хоть куда! Толстый котище с желтыми глазами и длинными подкрученными усами а-ля Вильгельм II. Рваные уши с бахромой свидетельствовали о его доблестных похождениях, а спину пересекал широкий белый шрам, кокетливо оттененный по краю фиолетовым.

– What's that?

– Йеп, – ответил кот. – ФФИ

Он произнес, как полагается, на английский манер: "Эф эф ай".

– Fine!

– What about another drink?